Реклама на сайте

Наши партнеры:

Ежедневный журнал Портал Credo.Ru Сайт Сергея Григорьянца

Agentura.Ru - Спецслужбы под контролем

© Agentura.Ru, 2000-2013 гг. Пишите нам  Пишите нам

Воссоединение


ГЛАВА ИЗ НОВОЙ КНИГИ АНДРЕЯ СОЛДАТОВА И ИРИНЫ БОРОГАН "СВОИ СРЕДИ ЧУЖИХ. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЭМИГРАНТЫ И КРЕМЛЬ" 

Небольшой курортный городок Си- Клифф в 40 километрах к востоку от Манхэттена на северном берегу Лонг-Айленда стал домом для многих белоэмигрантов, включая семью Йорданов. Первые русские прибыли сюда еще в 1930-х гг., и с тех пор местная русская община постоянно росла. Эми-

гранты построили в городе несколько крошечных церквей, увенчанных луковичными куполами, где их дети по пятницам и субботам учили русский язык и основы православной веры. На улицах часто слышалась русская речь. В 1970-е гг., когда Борис Йордан был ребенком, в Си- Клиффе все еще жили люди, помнившие, как большевики выгнали их из родной страны.

Теперь Борису Йордану следовало убедить соседей, не забывших о своих корнях и о своем прошлом, в том, что они должны молиться бок о бок с российским президентом, бывшим офицером КГБ.

Йордан понимал, что в одиночку ему не справиться.

В 1990-е гг., пока Борис зарабатывал состояние в России, его отец ездил по стране с лекциями о традициях дореволюционной русской армии. Именно поэтому Алексея Йордана пригласили на путинский Всемирный конгресс соотечественников. 

 

Ему очень нравилось внимание со стороны российских военных и чиновников: его семья снова стала важной на родине. Когда Борис Йордан начал продвигать идею объединения церквей, его отец, хоть и был уже серьезно болен, взялся ему помочь. В августе 2002 г. он решил письменно обратиться к митрополиту Лавру с просьбой рассмотреть вопрос о возможном союзе белой церкви с Москвой. Он написал Лавру письмо — а через полчаса скончался.

Послание не возымело эффекта. Поэтому Борис полетел в Нью- Йорк, посетил митрополита в монастыре и настойчиво пытался уговорить Лавра встретиться с московским патриархом Алексием II и Путиным.

Прошло несколько месяцев, но дело не двигалось с места. Стало очевидно, что тут нужен был какой-то инсайдер, который подтолкнул бы церковь к объединению изнутри. И в окружении Лавра нашелся такой человек — Петр Холодный, священник и казначей синода белой церкви.

Все в русской общине знали, что Холодный — ярый сторонник воссоединения. Его дед, тоже священник, дружил с Московским патриархом, за что был изгнан из белой церкви; в 1990-х гг.

он переехал в Россию. Когда он умер, его похоронили в Донском монастыре, главном некрополе русской элиты, по протекции патриарха. Его внук Петр выбрал карьеру финансиста — в конце

1980-х и начале 1990-х гг. он работал в крупнейших американских банках JP MorganFirst Boston и Lehman Brothers. Но он никогда не отходил далеко от церкви — и в 1993 г. был назначен

казначеем синода белой церкви и рукоположен в священники.

 

Как и Борис Йордан, Холодный уже много лет был вхож в российские финансовые круги. С 2000 г. он совмещал деятельность священника с работой на российского олигарха Михаила Прохорова, который состоял в дружеских отношениях с Борисом Йорданом. Это была та самая возможность, которую искал Йордан для достижения поставленной Путиным цели.

В сентябре 2003 г. российский президент снова прилетел в Нью-Йорк. На этот раз он приехал не для того, чтобы завоевать доверие Джорджа Буша–младшего, а чтобы выторговать концессии для нефтяных российских компаний при обсуждении самого спорного проекта американского президента — войны в Ираке.

Путин остановился в гостинице Waldorf Astoria, где он изображал мирового лидера, встретившись с пятью главами иностранных государств подряд. Он также выступил с речью на Генеральной Ассамблее ООН, что вряд ли можно считать успехом: послушать выступление российского президента пришли только специально привезенные из Москвы журналисты.

Путин предпринял еще одну попытку наладить контакт с митрополитом Лавром и снова пригласил того на свою территорию — в российское консульство в центре Манхэттена. На этот раз Путину повезло: Лавр согласился.

Глава белой церкви прибыл в консульство в сопровождении пятерых священнослужителей. Среди них на фоне черных ряс выделялся молодой священник в ярко-синем облачении — 39-летний Петр Холодный, казначей синода РПЦЗ и главный переговорщик Лавра. Делегацию провели в просторный зал с массивными люстрами, отделанный белыми и золотыми панелями.

В углу стоял рояль, рядом с ним был накрыт овальный стол, вероятно, чтобы придать встрече менее официальный характер.

Холодному было доверено преподнести российскому президенту подарок — большую икону мученицы Елизаветы, сестры последней русской императрицы Александры, тоже убитой чекистами. Если этим подарком с намеком Лавр хотел привести в замешательство такого опытного игрока, как Путин, то напрасно. «Я хочу заверить всех вас, что этого безбожного режима больше не существует», — сказал он собравшимся священникам, что, впрочем, не помешало ему по возвращении в Москву

распорядиться поставить памятник Юрию Андропову, дольше всех занимавшему пост председателя КГБ и называвшему себя верным чекистом. «Вы сидите за столом с верующим президентом», — сказал Путин священникам7. Те внимательно слушали.

Встреча продлилась больше трех с половиной часов и завершилась триумфом президента: митрополит Лавр принял приглашение приехать в Россию, а также дал понять, что готов начать диалог с красной церковью. Почва была подготовлена.

Теперь пришло время двум церквям приступить к переговорам. Через два месяца пятеро священнослужителей РПЦЗ, четверо из которых, включая Холодного, присутствовали на встрече

с Путиным в Нью- Йорке, прилетели в Москву. В Сретенском мужском монастыре, находящемся в двух шагах от бывшего здания КГБ на Лубянке, ныне штаб-квартире ФСБ, их встретил

Тихон Шевкунов — назначенный Путиным переговорщик, известный своими антизападными взглядами.

Официально Шевкунов занимал довольно скромное положение в иерархии Русской православной церкви и не имел никакого отношения к отделу внешних церковных связей, который отвечал за дипломатию Московской патриархии. Но так вышло, что он был наместником Сретенского монастыря — храма и нескольких трехэтажных зданий за невысокой стеной — в стратегическом важном месте, на пересечении Большой Лубянки и Рождественского бульвара.

В середине 1990-х гг., когда религия стала входить в моду, многие офицеры ФСБ начали посещать собор Сретенского монастыря, расположенный по соседству с главным зданием ФСБ.

Там их встречал молодой, коммуникабельный священник, умевший говорить о религии современным языком — по образованию Шевкунов был сценаристом. Он подружился со многими высокопоставленными офицерами, включая Путина, с которым познакомился в 1996 г.

Отношения между церковью и спецслужбами значительно улучшились в начале 2000-х гг. — и оказались взаимовыгодными. Всего за год до визита делегации белой церкви ФСБ выдворила из страны пятерых католических священников, помогая православной церкви защититься от того, что последняя считала католической экспансией на своей территории.

Шевкунов показал монастырь пятерым гостям из Нью- Йорка.

В храме как раз шла литургия: молились о здравии глав двух церквей. Затем он пригласил американцев позавтракать в своей скромной обители — настоятельском доме.

Священники привезли с собой список тем для деликатных переговоров: вопросы собственности, правовой статус белой церкви и кадровая политика: например, как будут распределяться места в стратегически важных приходах и кто будет обладать правом голоса в этих назначениях. Переговоры были долгими, но успешными. Затем делегация отправилась на встречу с московским патриархом, за которой последовала череда встреч с иерархами РПЦ. Однако именно в этой просторной комнате

на втором этаже особняка настоятеля Сретенского монастыря с окнами, выходящими в тихий московский дворик, шестеро людей в черном договорились о том, как привести две церкви к объединению.

Следующим пунктом в плане Путина было заполучить в Россию самого митрополита Лавра. В мае 2004 г. Лавр в сопровождении Петра Холодного прибыл в Москву с первым официальным визитом. Ему устроили пышный прием как для главы государства; визит освещался ведущими российскими государственными СМИ, а Путин принял митрополита вместе с московским патриархом в своей резиденции в Ново- Огареве.

Все шло превосходно — пока не случилась беда.

9 июля Евгений Киселев вместе с друзьями сидел в ресторане «Барвиха Luxury Village», в люксовом торговом центре на Рублевке, когда к их столику стремительно подошел взбудораженный Борис Йордан. Это была их вторая встреча с тех пор, как охранники Йордана выкинули команду Киселева из редакции НТВ. В первый раз жизнерадостный американец сделал вид, будто ничего не произошло и они остались хорошими друзьями. Теперь же Йордан выглядел непривычно серьезным.

«Евгений! — воскликнул он — Пол Хлебников убит! Ты знаешь, кто его убил?»

Пол Хлебников, американский журналист и основатель русской редакции журнала Forbes, был застрелен на улице при выходе из своего офиса на востоке Москвы. Как и Йордан, Хлебников родился в США в семье русских эмигрантов с дворянскими корнями; оба были примерно одного возраста и знали друг

друга больше 20 лет.

Трагедия привлекла к себе всеобщее внимание. Хлебников был известным и уважаемым журналистом не только в Соединенных Штатах, но и в России, где на протяжении нескольких лет расследовал криминальные связи российских олигархов.

Хотя Путин, как правило, игнорировал убийства российских журналистов, на этот раз он решил лично осудить преступление.

Произошедшее потрясло Йордана. «Мы все, включая Пола, считали, что в России больше не нанимают киллеров, а разрешают споры с помощью адвокатов, — говорил он в интервью The Washington Post. — Но оказалось, что это не так.»

Хлебниковы были известны как очень религиозная семья, и возник щекотливый вопрос: где проводить поминальную службу. Хлебниковы были прихожанами «белого» храма в Нью-Йорке, но иногда посещали и «красный» Свято- Николаевский собор на 97-й улице. Они состояли в дружеских отношениях со всеми влиятельными сторонниками воссоединения церквей.

А все, что касалось смерти Пола, имело политический характер и широко освещалось в СМИ.

Предприимчивый Тихон Шевкунов не терял времени. Он распорядился доставить тело Хлебникова в свой монастырь и организовал ночное бдение у гроба, после чего договорился о проведении заупокойной службы в храме Христа Спасителя.

Оригинальный храм, воздвигнутый в честь победы над Наполеоном, был разрушен еще в 1930-х гг., и на его месте построили огромный плавательный бассейн. В 1990-е гг. храм Христа Спасителя отстроили заново — как символ того, что Россия возвращается к своим духовным корням. Возрожденный собор

приобрел такое же символическое значение для Русской православной церкви, как собор Святого Петра в Риме для католиков.

Прощание с Хлебниковым проходило в большом зале храма Христа Спасителя. Тихон Шевкунов сам отслужил панихиду над гробом. На церемонии присутствовал и Петр Холодный. Затем тело Пола перевезли в Нью- Йорк, где в Свято- Николаевском соборе была проведена вторая поминальная служба. Отпевание в двух храмах красной церкви стало четким сигналом для

русской эмигрантской общины в Соединенных Штатах.

Но проекту по воссоединению церквей все еще не хватало официального одобрения белой церкви. Кремлю и красной церкви пришлось ждать еще два года.

Наконец, в мае 2006 г. в Сан- Франциско состоялся очередной всезарубежный собор. Борис Йордан, который выступил одним из его спонсоров, получил право выступить и обратился к собравшимся, призвав их одобрить воссоединение. «Это было мое личное дело, я был лично заинтересован в том, чтобы это произошло», — сказал он нам. После четырех дней острых дебатов собор проголосовал за объединение.

17 мая 2007 г. красная и белая церкви подписали соглашение, известное как Акт о каноническом общении. Продуманная во всех деталях церемония проходила в храме Христа Спасителя в Москве, где тремя годами ранее Шевкунов служил панихиду по Хлебникову. В храме присутствовал и торжествующий Йордан.

Видные представители первой волны русской эмиграции, включая Владимира Голицына — бывшего вице-президента Bank of New York, и главы Русского дворянского собрания в Америке —приветствовали объединение церквей. Точно так же два года назад они одобрили решение перевезти в Россию и перезахоронить в Москве в Донском монастыре останки генерала Антона Деникина и философа Ивана Ильина, идеолога РОВС.

Эту акцию тоже профинансировал Борис Йордан.

На реализацию путинского проекта по объединению церквей ушло в общей сложности всего шесть лет. Все это время Путин успешно и систематически уничтожал оппозицию внутри страны, последовательно ограничивал свободу СМИ и назначал на ключевые посты в государстве бывших и действующих сотрудников КГБ, по сути превратив их в новое дворянство.

Если к тому времени где-то за рубежом еще и была жива идея «другой России», то поглощение белой церкви при полном одобрении русской аристократии фактически означало конец ее существования.

Почему потомки эмигрантов первой волны с такой готовностью пошли на сотрудничество с российским президентом? Десятки раз мы задавали себе этот вопрос. Казалось, они должны были ненавидеть его кагэбэшное прошлое и осуждать за возвращение советских символов — в том числе сталинского гимна с лишь

слегка измененными словами.

Единственное объяснение, которое мы нашли: между ними и Путиным было что-то общее. За годы пребывания у власти российский президент не раз показывал себя хорошим тактиком, умело манипулируя западными политиками, но стратегически он мыслил понятиями позапрошлого века. Слова императора Александра III, сказанные в конце XIX столетия: «У России есть только два союзника — ее армия и флот», — находили у Путина глубокий отклик. (В 2017 г. он даже присутствовал на церемонии открытия памятника Александру III в Крыму, на котором были выгравированы именно эти слова.)

Потомки первой волны русской эмиграции также цеплялись за воспоминания о славном прошлом Российской империи. Они продолжали мыслить в понятиях XIX века, этого последнего периода в истории страны, когда все шло правильно и не было еще испорчено проигранными вой нами, революциями и большевиками. Недаром через семь лет после подписания Акта о каноническом общении многие соотечественники за рубежом с большим энтузиазмом приняли новость об аннексии Крыма, рассматривая это как шаг к возрождению Российской империи.

Это сходство, основанное на ностальгии по великому прошлому, породило глубокую эмоциональную связь, которую Путин умело использовал.

В ноябре 2018 г. мы сидели с финансистом и священником Петром Холодным в уютном итальянском ресторанчике на Большой Ордынке. Высокий и худой человек с костистым лицом и короткой стрижкой, в белоснежной рубашке под темным свитером, Петр Холодный неспешно потягивал чай. Он с ходу дал понять, что не собирается помогать информацией для нашей книги. С собой он привел взрослого сына, вероятно, в качестве свидетеля.

«Извините меня за то, что я не так наивен, как раньше. У вас неоднозначная репутация и влиятельные враги, — заявил он сходу, вероятно имея в виду ФСБ. — Вы хотите написать об объединении церквей. Могу вас заверить, что там не было замешано никаких денег, никто никого не подкупал, не было ни-

какого принуждения.»

Но мы не спрашивали его ни о деньгах, ни о принуждении.

Затем Холодный заговорил о Путине. «Владимир Владимирович дал русскому народу столько свободы, сколько у того не было за всю историю!»

Он всплеснул руками, так что стали видны его запонки в цветах российского триколора. Так прошло 20 минут. Было ясно, что встреча подходит к концу, как вдруг Холодный спросил: «Так что вы думаете о деле Скрипаля?»

Судя по всему, несмотря на связи в высоких кабинетах и патриотические запонки, история с отравлением бывшего российского шпиона, живущего на Западе, его очень сильно беспокоила.


Agentura.Ru 2020


Idентификация

Как заполняют ваше досье Далее-->